Из истории создания рукописной книги

В фондах медицинского музея бережно хранятся 2 уникальные рукописные книги. Автором одной из них является Ливерий Осипович Даркшевич (1858 -1925).

Л.О.Даркшевич – русский невропатолог и нейрогистолог, один из основоположников нейрохирургии, доктор медицины, автор более 60 научных работ (в том числе первого в стране оригинального руководства по невропатологии «Курс нервных болезней» в 3-х том. 1904—1917 гг.).

Изготовление такой книги предельно просто и понятно нам: бумага, ручка и чернила.

Но много веков назад было всё гораздо сложнее. История рукописной книги имеет очень глубокие древние корни. Это было давно, когда всякий маленький король мечтал стать императором, а большой барон – маленьким королём; когда ценность любого предмета всё ещё по старинке пересчитывалась на коров, а разумеющих грамоте было в каждом городе меньше, чем букв в латинском алфавите.

Это было до того, как Иоганн Гутенберг (1406 ? – 1468) изобрёл печатный станок, и книги для немногих грамотеев переписывали от руки.

Иоганн Гутенбрг – немецкий изобретатель книгопечатания родом из патрицианской (родовой аристократической) семьи. В середине 15 в. в Майнце он напечатал так называемую 42-строчную Библию –первое полнообъёмное печатное издание в Европе, признанное шедевром ранней печати.

Тогда человек, мечтающий прибавить ещё один том к тем двум, что уже хранятся у него дома, шёл к торговцу. Но отнюдь не за тем, чтобы книгу купить. Книги создавались на заказ, ибо дело это было не только дорогое, но и долгое.

Итак, книготорговец приступал к делу. Он посылал мальчишку заказать определённое количество пергаментных листов. Так начинался процесс создания книги. Мастер на 10 дней опускал телячью или овечью шкуру в раствор извести. Потом доставал, промывал водой и туго натягивал на деревянную раму. Металлическим кругом с острыми краями скоблил размягчённую кожу.

Когда она высыхала, смачивал её, брызгая изо рта водой или пивом. Последний штрих мастер накладывал куском пемзы: ею обрабатывал уже почти готовый пергамент, чтобы чернила не расплывались на коже.

Для самых дорогих книг пергамент ещё и отбеливали, втирая в него мел. На большую книгу в 300 листов шло 150 шкур.

Когда пергамент попадал к книготорговцу, тот разрезал его на равные прямоугольники, складывал их вчетверо и вставлял один в другой. Получалось несколько тетрадей, которые он и передавал для дальнейшей работы в монастырский скрипторий (мастерскую, в которой в 6 – 12 вв. переписывались книги преимущественно религиозного характера), ибо никто, кроме монахов, не смог бы в те времена создать Книгу. Скрипторий представлял собой большую залу. Из страха перед пожаром свечей здесь не жгли, и монахи работали лишь световой день. Привычная сегодня библиотечная тишина в скриптории была исключена – вплоть до 12 в. читать про себя не умели, и посему каждый переписчик вслух проговаривал то, что он пишет. В зале стоял неумолкаемый шум, а для общения монахи выработали знаки, которые они подавали друг другу руками.

Принимаясь за работу, переписчик размечал листы. Шильцем накалывал по обоим вертикальным полям листа точки на равных расстояниях одна над другой. Эти точки обозначали начало и конец строки. Потом одним росчерком сухого стило (палочка-перо для письма) соединял каждую пару меток по горизонтали. Образовавшаяся на пергаменте бороздка служила направляющей для строки.

Затем монах брал в правую руку заточенное стило, в левую - ножичек, которым он подчищал поверхность или соскабливал неверную букву.

Заполнив страницу, переписчик выбирал самое тонкое перо и на полях рукописи делал слабые пометки для иллюминатора (иллюстратора), как тот должен заполнить пустые места: какими заглавными буквами (инициалами), какие места в тексте выделить, какие и где нарисовать миниатюры.

Далее готовый лист поступал к рубрикатору (лат. rubric «красный»). Он, используя лишь красные чернила, вписывал названия глав, комментарии, выделял некоторые места в тексте. Потом за дело брался корректор. Он ножичком и пером исправлял ошибки переписчика. Кроме того он сверял текст написанный с исходным, ибо переписчик мог исказить текст от усталости или по недоброму умыслу.

Приняв лист из рук корректора, иллюминатор свинцовым карандашом делал набросок. В средние века знали 2 способа золочения миниатюр: с помощью золотой пыли и посредством тончайшей золотой фольги. В первом случае золото с добавлением соли или мёда перетирали в пыль, замешивали на яичном белке и полученную смесь наносили на лист кистью.

Когда же требовалось покрыть золотом значительную поверхность, иллюминатор заливал контур гипсовой грунтовкой и передавал рукопись золотильщику. Он накладывал фольгу на контур, давал грунтовке высохнуть, кончиком пера удалял те участки фольги, которые были не приклеены. Пергамент далее передавался снова иллюминатору, который определял, какие краски следует взять, чтобы раскрасить набросок. Краски каждый раз смешивались заново, на что уходили сутки. Миниатюра заливалась различными цветами лишь на другой день.

Миниатюры в книгах считались не менее важными, нежели текст. Некоторые заказчики желали иметь книгу с миниатюрами из тщеславия. Но большинство заказчиков делали это по другой причине: они едва умели читать, и иллюстрации служили им единственным источником информации относительно того, о чём в книге идёт речь.

Через месяц или два процесс завершался, и пергаментные листы относили книготорговцу. Он складывал их по порядку, сшивал и заключал между двумя деревянными досками. Для сохранности две доски –обложки книготорговец стягивал металлическим застёжками, и рождённая книга напоминала шкатулку. Владелец такой книги хранил её пуще прочих своих богатств. В случае пожара человек в первую очередь бросался спасать свою «библиотеку», которая могла составлять 5, а то и 6 томов.

Научный сотрудник музея Л.А.Приклонская